Портрет специалиста
e-Learning: Владимир Павлович Тихомиров

Моё погружение в вычислительную технику началось в 1962 году во время службы в армии. Среди новобранцев меня отобрали для продолжения службы на вычислительном центре. Были специальные тесты, участвовало в них довольно много людей, но выбор пал на меня и ещё одного парня — у нас оказались лучшие результаты по математике, точнее по геометрии и тригонометрии на шаре. В школе это довольно сложная область, и задач было огромное количество. К тому же перед самым призывом я закончил машиностроительный техникум по специальности техник-механик, а там математики тоже было много, так что какие-то познания у меня уже укрепились.

Так в 62-м я попал на вычислительный центр, который обслуживал ракетные войска того времени — подземные дивизионы шахтного типа. Наша задача была рассчитывать полётные задания для ракет. Вычисления очень сложные, объёмы огромные. Там я и познакомился с первыми спецвычислителями — их специально изготавливали под такого рода задачи. В армии у меня были быстрые продвижения: уже на втором году службы меня официально назначили заместителем начальника вычислительного центра. Это было одно из самых серьёзных подразделений того времени. За хорошие результаты в расчётах, по которым ракеты запускались на учебных полётах, я дважды получал отпуск.

Когда вернулся на гражданку, устроился на кустовой информационно-вычислительный центр Верхневолжского совнархоза — он находился на территории завода полиграфических машин в Рыбинске. Это были счётно-перфорационные машины, релейная техника: трудоёмкая, сложная в эксплуатации, но всё же вычислительная, просто другого класса и назначения.

Вычислительная техника в то время развивалась уже довольно интенсивно. Появлялись всякого рода приставки к табуляторам, которые расширяли диапазон действий и арифметику вычислений. И всё это уже стало переходить в область, похожую на нынешнее программирование. Такой очень далекий аналог.

В 1967 году я перешёл на работу на вычислительный центр Волжского машиностроительного завода — это завод в составе Министерства среднего машиностроения. В то время в стране была очень серьезная волна инноваций в области использования вычислительной техники для нужд народного хозяйства. Отечественная промышленность выпускала машины разного типа. Минский завод ЭВМ выпускал: Минск-2, Минск-22, Минск-32. Потом перешли на машины единой серии: ЕС 10−30, 10−40, 10−55, которые выпускались в кооперации по линии СЭВ (Совета экономической взаимопомощи). Некоторые машины создавались за рубежом, например, в Германии на завод «Роботрон».

Вот тут уже началось серьёзное программирование. Вначале ведь мы программировали в машинных кодах — в ноликах и единичках, но это продолжалось недолго. А в ту пору появился язык символического кодирования, где группы команд объединялись в операторы, и оперировать можно было уже ими. Тогда же пошли алгоритмические языки. Три из тех, что мне приходилось использовать: КОБОЛ — для экономических задач, ФОРТРАН — для математических расчётов, ещё АЛГОЛ и PL/1 — для научно-технических задач.

С переходом на машины ЕС, а это были машины, аналогичные машинам: IBM, IBM 360 и IBM 370, появилось первое понятие пакетов прикладных программ. Когда компьютерные программы упаковывались в пакеты и пакеты становились предметом поставок.

Такие пакеты прикладных программ можно было использовать без серьёзной привязки. Иногда требовались незначительные доработки, но разрабатывать заново не приходилось.

Скажу прямо: в Советском Союзе интеллектуальной собственности практически не было, а в области компьютерных программ — тем более. Пакетами прикладных программ обменивались безвозмездно, никто этим не торговал и ничего не защищал.

Самый яркий результат того времени — на Волжском машиностроительном заводе мы создали первую в Министерстве среднего машиностроения автоматизированную систему управления предприятием. Система была очень крупная. Я был главным конструктором и начальником отдела автоматизированных систем управления, куда входил и сам вычислительный центр. Команда уже большая — порядка 150 человек, из них 40 программистов.

Это был период подготовки к Олимпиаде-80. Для её обслуживания было закуплено больше десятка машин IBM-360 и 370 — такие же обслуживали Олимпийские игры и раньше. Особенность Олимпиады в том, что за очень короткое время надо подготовить большое количество людей, которые могли бы поддерживать саму вычислительную систему — запускать компьютерные программы или создавать новые. А ещё сложнее — подготовить пользователей: тех, кто вводит данные со спортивных соревнований, выводит их, распечатывает, читает, делает выводы.

И вот в 1977 году, когда подписали договоры с американцами на поставку техники и всего математического обеспечения Олимпиады, в Америку отправили большую группу людей на обучение. Американцы дали подробные курсы по работе со всем этим хозяйством. А фирма IBM как раз примерно в 1975-м создала первые курсы электронного обучения. Их поставили в Советский Союз для адаптации, передали в Киевский институт кибернетики, а после адаптации — к нам, в Центрпрограммсистем. Назывались они СПОК — система программируемых обучающих курсов. Вот с этого момента, наверное, и можно вести отсчёт e-Learning в СССР.

Я тогда работал генеральным директором Центрпрограммсистем, и как раз нашему объединению передали эти программы для освоения, распространения и обучения пользователей. Несколько курсов я прошёл лично. Курсы были вполне доступные, но сделаны очень качественно — пройдя их, можно было смело говорить, что я уже что-то знаю и умею делать.

Предтечей дистанционного обучения было заочное образование, и в России оно использовалось очень широко. Существовали специально созданные институты — Заочный политехнический, Заочный финансовый, у которых по всей стране были учебно-консультационные пункты. Люди приходили туда за консультациями, учились, сдавали контрольные и экзамены. Я до сих пор убеждён, что это очень прогрессивная и эффективная форма: на заочном человек вынужден всё изучать сам. У него нет профессора, который расскажет у доски, напишет крупными буквами и подсунет свой конспект. Приходится разбираться самому.

Distance education — это, по сути, аналог нашего заочного. По-английски сначала это называлось correspondence education, потом перешло в distance education, в open education, а с развитием электронных технологий превратилось в e-Learning. Так что узнал я об этом ещё в 1965-м, когда поступал в Рыбинский авиатехнологический институт — сейчас это Рыбинский аэрокосмический университет. Там было вечернее отделение с обязательным посещением, и значительная часть курсов шла заочно. Одновременно я учился на заочном факультете Московского института радиотехники, электроники и автоматики — вот это было чистое correspondence education. Я хорошо понимал, что это и как устроено. А дальше на всё это наложились электронные технологии — создания курсов, тестирования, самого обучения.

Честно говоря, в Советском Союзе никакой потребности в электронном обучении я не чувствовал — никогда и никакой. Всерьёз дискуссии начались уже в России, примерно в 94−95 году. Я тогда работал ректором Московского государственного университета экономики, статистики и информатики (МЭСИ) и начал разрабатывать проект e-Learning для всего университета, для всех форм обучения.

Особенность e-Learning в том, что он стирает грань между очным, вечерним и заочным обучением. Электронные ресурсы одни и те же, доступны круглосуточно, 24 на 7. А где ты их изучаешь — в аудитории или сам — уже принципиального значения не имеет.

Мне довелось изучать опыт США, Англии, Европы — я был вице-президентом Американской ассоциации электронного обучения и историю там знаю неплохо. Активно e-Learning стал внедряться в США в 80-х годах. В России всё развивалось куда медленнее, с большим опозданием. Как-то на большом совещании министр Владимир Михайлович Филиппов, выступая про электронное обучение, сказал: «Если бы не Тихомиров, в России об e-Learning ещё лет двадцать никто бы не узнал».

Наш университет стал первым в России, кто начал создавать свою LMS и использовать чужие. К тому времени на рынке появились и российские разработки — например, «Прометей», основным разработчиком и автором которой был Валентин Захариевич Гаркуша, были и другие. Но основная работа по созданию и развитию LMS всё-таки велась в МЭСИ.

Да, в России электронное обучение началось с вузов, а именно с МЭСИ.

Заниматься этим хотели очень многие университеты. Мы создали Ассоциацию дистанционного обучения университетов России — в неё вошло 182 университета, я был её президентом.

Но почти все они прекратили заниматься электронным обучением в 2014 году — когда решили объединить МЭСИ с Российской экономической академией имени Плеханова. Электронное обучение все годы работы испытывало серьёзнейшее давление со стороны правительственных структур: министерство, другие госорганы фактически не хотели его признавать.

Более того, с самого верху шла команда, что столько специалистов с высшим образованием нам не нужно. А ведь e-Learning, наоборот, даёт возможность расширить функции университета. Мы из вуза, где училось чуть больше тысячи студентов, за десять лет выросли в университет, где их стало больше ста тысяч — и всё это дал именно e-Learning.

Одна из ведущих конференций мира — Online Educa Berlin. Она и сейчас существует, это главный такой форум. Я входил в её программный комитет и ездил туда ежегодно.

А первые люди из России, несмотря на нашу постоянную агитацию «надо ехать, надо смотреть», приехали только лет через десять — на десятую конференцию. И были во многом ошарашены: никто не верил, в каких масштабах e-Learning уже развивался в других странах.

Со мной в делегации были работники Министерства образования и Рособрнадзора, мы финансировали их поездку — и руководители просто недоумевали, что такое вообще возможно, что такие программы существуют на правительственном уровне. А тогда уже на 10-й конференции была представлена, скажем так, электронная Норвегия или арабские страны, страны Ближнего Востока, которые полностью переходили на электронные технологии.

С 95-го года мы проводили ежегодные всероссийские крупные конференции по e-Learning. Со временем стали проводить их почти ежемесячно, в крупных городах страны. Интерес был огромный, приезжало очень много людей, работали с увлечением. Но на эти конференции никогда не ходили чиновники, никогда не приходили сотрудники правительственных организаций.

На одну из конференций в 2013 году приехали представители из 36 стран — привезли свои знания, охотно делились. И всё равно никто из Министерства науки и высшего образования интереса не проявил. Это очень сильно затормозило и развитие e-Learning в России, и само понимание того, что это такое.

Со мной ездили многие, и сейчас это люди на очень весомых должностях. Это мои ученики: Лена Тихомирова, Дима Завражный, который теперь возглавляет весь комплекс электронного обучения в «РусГидро», Саша Печёнкин, который ведёт направление электронного обучения в «Газпроме». Мои ученики работают и на крупных должностях в «Роснефти», тоже по электронному обучению. Это была школа передового опыта и передовых технологий.

Из-под моего пера вышло как минимум три закона, принятых Государственной Думой, — они один за другим конституировали электронное обучение. Это очень важные документы: в России долго и "творчески" спорили — «дистанционное» или «дистантное», на одно это ушло лет десять. И может ли вообще обучение быть электронным.

Большинство ведущих педагогических вузов считали, что не может — знания, мол, передаются исключительно от преподавателя-носителя прямо к ученику. Электронное обучение эту теорию опровергает, и мы этим всерьёз занимались. МЭСИ стал в этой области флагманом российского образования — и это, пожалуй, моя главная заслуга в российском e-Learning.

Практически все курсы, которые читались в университете, мы перевели в форматы LMS. Главный результат: вуз, где училось чуть больше тысячи студентов, мы превратили в университет со 110 тысячами обучающихся. Мы создавали филиалы по всей России, открывали центры развития интеллектуального потенциала в районах, ставили компьютеры, помогали налаживать по тем временам приемлемые телекоммуникации в удалённых местах. Люди впервые видели на экране живого профессора, читающего лекцию, — и принимали это очень хорошо. За все годы работы у нас не было ни одного отрицательного отзыва, только очень высокие оценки.

Электронным обучением тогда занимались около 180 вузов. Мы провели рейтинг готовности российских вузов к e-Learning — взяли методику Европейской ассоциации дистанционного обучения, выпустили приказ по министерству, и участвовать обязали всех. МЭСИ занял первое место с огромным отрывом. За ним шло несколько частных вузов — например, Евразийский открытый университет, ректором которого был Михаил Петрович Карпенко, тоже полностью переходивший на электронное обучение. А брендовые вузы оказались ниже 35-й позиции.

Это был эффект разорвавшейся бомбы: рейтинг тут же прикрыли и хода ему не дали. А на нас посыпались комиссии — одновременно проверяло до 70 комиссий. К счастью, ни одна не закончилась трагически, хотя намерения такие были.

Наша деятельность совершенно не вписывалась в государственную образовательную политику. Это вызывало диссонанс и у руководства системой образования, и, главное, у старых брендовых вузов: взяться за такую работу у себя они не могли помыслить, но и сидеть в отстающих по e-Learning им было неуютно.

А спустя пять лет после расформирования МЭСИ из тех 180 вузов не осталось ни одного, кто продолжал бы этим заниматься. Подразделения по e-Learning распустили, а они были немаленькие и требовали немалых денег: вычислительные ресурсы, много техники, квалифицированные специалисты по разработке, поддержке, хранению информации.

Мы серьёзно вкладывались в подготовку специалистов, часть учили за рубежом. Лена, например, училась в Университете Твенте в Голландии, это был серьёзный проект.

Дважды в год, во время каникул, мы проводили профессорские школы — обучали всех преподавателей и весь персонал, абсолютно всех. Задача была перейти от обучения информатике к обучению всему с помощью информатики, то есть к стопроцентному внедрению e-Learning во все дисциплины и службы университета. И Лена здорово мне в этом помогала, была ведущим специалистом в этой области.

Я был вице-президентом Американской ассоциации дистанционного обучения и членом Генерального совета Европейской ассоциации университетов дистанционного обучения — EADTU. Выбор делал не я и в основном без моего участия: отбирали лучших экспертов из России и Восточной Европы, и выбор падал на меня. Я присутствовал во всех этих структурах — европейского и международного уровня, на уровне США. Это давало возможность получать новые знания и переносить их в Россию. Для нас всё это было очень ново, и деятельность была нужная и эффективная.

А чтобы придать всему более легитимный статус, по моей инициативе при Комитете Государственной Думы был создан экспертный совет по информационным технологиям в науке и образовании. Он существует и поныне — в этом году, как раз в июне, ему исполняется 30 лет.

То, что сегодня делается, делалось уже лет десять-пятнадцать назад. Хотя то, что мы всё-таки до этого уровня дошли, — тоже неплохо. Многие вузы предлагают дистанционное обучение, вплоть до защиты дипломов онлайн. Но на это ушло те самые 10−15 лет. Россия очень серьёзно отстаёт в электронном обучении, а я бы сказал — и в качестве обучения, потому что e-Learning повышает качество образования, и не на один порядок. По моим прикидкам, от США мы отстаём лет на двадцать, от Европы — лет на пятнадцать.

Я уже больше десяти лет не работаю в системе высшего образования, но, насколько поддерживаю контакт с коллегами, сейчас идёт интенсивная трансформация университетов к использованию искусственного интеллекта. ИИ хорошо ложится на e-Learning. А там, где культуры e-Learning нет, он будет внедряться очень и очень медленно.

И вот что важно: искусственный интеллект — это революционная технология для системы образования любой страны, в том числе России. Он очень серьёзно изменит все формы обучения, а сильнее всего трансформирует высшее образование. ИИ заменит учебники. Думаю, самих учебников в привычном виде просто не будет: вместо учебника, который пишется на десять лет, появится что-то вроде сайта, который постоянно обновляется — что-то добавляется, что-то выбрасывается. Учебник будет формироваться искусственным интеллектом под каждую лекцию, под каждое занятие, под каждый день.

Студенты сегодня охотно пользуются ИИ при написании контрольных и дипломных. Готовится решение отменить защиту дипломных проектов, потому что дипломы за студентов делает искусственный интеллект. Но тогда логично отменять и курсовые, и контрольные, и вообще всю образовательную деятельность в нынешнем виде. И встаёт вопрос: а что будет делать профессор в аудитории?

Я видел очень продвинутые университеты — например, в Южной Корее, — где почти полностью уходят от лекций: они становятся установочными. Всё остальное студенты добирают сами, а главное — в рамках пройденного материала ведут исследовательскую работу, сами генерируют новые знания. У нас ничего похожего пока нет. У нас полный разброд: то столько специалистов с высшим образованием не нужно, то их не хватает; не хватает информатиков — а ведь МЭСИ был первым советским вузом, ориентированным на подготовку специалистов для вычислительной техники, и его ликвидировали как ненужный.

Вывод такой: чтобы использовать искусственный интеллект, России придётся полностью менять законодательство об образовании — от начала до конца. Сегодня ни одна статья закона об образовании не позволяет им заниматься, и закон будет тормозить. На это уйдут годы, может, и десятилетия. И к тому времени, боюсь, Россия будет всё больше проигрывать: молодые люди начнут учиться в зарубежных университетах онлайн, с полным использованием ИИ.

Я бы пожелал — и считаю это необходимым — немедленно заняться серьёзными научными исследованиями: что такое образование при использовании искусственного интеллекта?

Этим вроде бы должна заниматься Российская академия образования, но таких работ там не ведётся, и мне неизвестно, кто их вообще ведёт сегодня. Я внимательно слежу за публикациями и ничего похожего не видел. А заниматься этим надо немедленно — если мы хотим продвинуться вперёд, а не оказаться в абсолютных аутсайдерах.

Подробнее о достижениях Владимира Павловича можно посмотреть на странице Рувики